Атака из Атлантиды [сборник] - Лестер Дель Рей

Недоволен. Любопытство заставило его продолжить эксперименты. Если неправильным было кошачье цветоощущение, то, возможно, столь же неверны были и его взгляды на собак.

Он мысленно потянулся к источнику звука и снова ощутил тот же щелчок, сигнализирующий об установлении связи между двумя разумами.

Пес понравился ему больше кошки. С его помощью можно было глубже проникнуть в устройство здешнего мира, а кроме того, это животное пусть и смутно, но понимало множество загадок, которые Табби просто никогда не занимали. А еще Гермес обнаружил, что помимо надменных, эгоистичных эмоций существовали и совсем другие. В общем же и целом разум Шепа показался теплым и светлым, в отличие от целиком погруженной в себя Табби, полной холодного равнодушия ко всему окружающему.

На первом плане в сознании собаки — как и у всех прочих существ — стояла мысль о себе, но сразу за ней всплывали раздумья о хозяйке с хозяином, о том самом властителе, которого сознание кошки зафиксировало как человека, заподнявшего Гермеса резиновой массой. А еще в сознании пса мелькали мысли о двух маленьких крошках-хозяйках. Мысленный образ одной из них в собачьем сознании вызвал у маленького бога странное щемящее чувство, оно было настолько непонятно, что вряд ли могло отражать общий познавательный интерес.

Кроме того, пес имел смутное представление о словах — как орудии мышления. Гермес с благодарностью ухватился за них. Он понял, что люди пользуются этим орудием для передачи мыслей в радиус, и аккуратно запомнил около шестидесяти лишь частично понятных из словаря Шепа слов.

Существовало еще и множество других, сулящих невероятные возможности буквенных сочетаний, но в сознании собаки они были слишком смутны.

Мир Шепа был куда обширнее мира кошки Табби, и его представления о цвете — поскольку собаки различают цвета — были гораздо глубже. Видимое его глазами окружение стало удивительным местом, и Гермесу вдруг страшно захотелось обладать таинственным даром перемещения, который позволил бы и ему самому расширить круг своих поисков. Он попытался выудить секрет, но единственное, что Шепу было известно на этот счет, так это то, что физическое движение не всегда следует за желанием, а порой происходит и просто так.

Бог пришел к выводу, что единственными животными во всем мире, способными удовлетворить его любопытство, были люди. Но разум был все еще слишком юн, чтобы обладать такой мелочью, как скромность, потому Гермес был абсолютно убежден, что существа более разумного, чем он, просто быть не может. А Шеп даже не умел читать мысли! Вот люди… Нет, без понятия. У Гермеса были сомнения в том, что на это способны и люди. В противном случае, с чего бы было хозяину наказывать Шепа за драку, когда ясно было, что затеял ее какой-то другой невоспитанный пес? А если бы он ее не начинал, то сейчас Шеп сидел бы дома, а не слонялся понуро вокруг того места, куда он приходил, чтобы встретить хозяина после работы.

Гермес попытался нащупать разум человека. Для начала его самого. Ну, и где он был, венец природы? Поблизости людей не оказалось. Он сумел уловить хвосты смешанных мысленных волн. Мыследвижений. Едва различимые обрывки, принадлежащие кому-то, кто, очевидно, охранял это здание. Но становилось ясно, что мысли могут преодолевать лишь ограниченные расстояния.

Разум кошки снова потемнел, и теперь в нем лишь изредка мелькали кусочки образов. Точно цельные сгустки терялись. Да и пес мало-помалу впадал в подобное состояние.

Мыслетеряния. Мыслераздрабливания. Все в них, поникших, словно бы замедлялось, двигалось плавно, тускнело и вдруг…

Что это? Без понятия. Вдруг — бемц! Обе головы упали. Ага.

Выключились. Спят. Гермес следил за процессами выключения с большим интересом и решил, что сон может быть прекрасным средством времяпровождения в ожидании прихода в лабораторию человека. И так случалось всякий раз, когда откуда-то сверху начинала светить непомерная, слишком яркая лампа.

Но когда он сосредоточился на проблеме отключения собственного сознания, у него мелькнула мысль — кем же тогда был он сам? Явно не пес. Не пес и не кот… Э-э… что же он хотел сказать… Что и человеком он… наверняка не являлся.

Пес ничего о нем не разумел, кот — воспринимал его как камень. Может, он камнем и был? Камнем… Мысли терялись. Мысли раздрабливались. Казали хвостики. Сосредоточься! Если… если только камни обладали способностью оживать, без понятия. В любом случае утром, после прихода хозяина все и… все и выяснится. А до тех пор он… э-э… постарается отогнать все сквозящие через сознание мысли.

И, наконец, преуспеет в симуляции сна. Видимо, тут он и уснул. Будто его потянули за невидимый шнурок, прикреплявший к стенке, и — выдернули.

Утром Гермеса разбудил странный шум. Из того, что ему удалось распознать в мозгу Шепа, он знал — это звуки человеческой речи. Гермес стал прислушиваться. Люди разговаривали где-то позади него, но он был уверен, с одной из маленьких хозяюшек разговаривал сам хозяин, венец творенья. Гермес настроил свой мозг на мысли владыки и принялся впитывать, вроде морской губки, услышанное.

— Советую держаться подальше от этого Томаса, — говорил доктор Браф. — По-моему, он племянник Ходжеса, хотя и не признается в этом. К тому ж, Таня, твоей матери он тоже не нравится.

В ответ на высказанные отцом подозрения, Таня так мягко рассмеялась, что Гермесу показалось, вокруг разлилося сияние. Звук ее смеха был просто удивительным. Звук завораживал.

— Вечно тебе не нравятся мои приятели, — ответила она. — Ты хочешь, чтобы я выросла противным растением за стеклом? Старой девой? Зубрилкой-училкой? Джонни очень симпатичный парень. Послушать тебя, так Ходжес и все его родственники просто людоеды какие-то.

— Не исключено, — сухо отвечал Браф. Он знал, что со старшей дочерью спорить бесполезно — в спорах с ним она всегда выходила победительницей, так же как и ее мать. — Вчера вечером на совещании Ходжес снова пытался опорочить меня. Он спит и видит, как погубить мою карьеру.

— Но ведь ты же и сам помешал ему получить его танки. А что если я расскажу президенту, кто на самом деле рассылал родителям студентов все те анонимные письма с обвинениями Ходжеса в вивисекции?

Браф поспешно огляделся, но больше в лаборатории никого не было.

— Ты что, Таня, пытаешься меня шантажировать, а?

Очередная попытка отца рассердиться снова вызвала у нее смех.

— Перестань. Ты же знаешь, могила. Я не расскажу об этом ни единой живой душе. Ладно, папа, пока. Мы с Джонни договорились идти купаться.

Чувствами Брафа Гермес ощутил прикосновение мягких губок к щеке и наконец увидел девушку, которая прошла мимо него, обогнув заваленный лабораторной рухлядью стол.